Атомы моего последнего солнца

***

Вспоминаю книги о космонавтике,
растворяюсь в мартовском солнце предгорья.
Мои атомы были частью семнадцати звезд в четырех галактиках,
знали-чувствовали географию и историю,

участвовали в рождениях и катаклизмах,
дышали пьяным угаром в лужах, с винтовкой вставали в строй,
их утомляли миллионы бессмысленных организмов,
теперь они стали мной.

И я несу их к снегам весенним.
Измученные долгой пустой зимой,
они превращаются в сновидение,
атомы моего последнего солнца
вновь когда-нибудь станут мной.

***

Весь день меня видят все везде
весь день мое сердце в твоей узде
движется к новой волне безумий
вдоль воды у воды на воде
на носу на корме в трюме.

Воды обгладывают колонны
угрожают Умершим и живым.
Глаз открывается поутру зеленым
закрывается в сумерках голубым.


***

Бродил он по Люберцам, стар и жалок,
из юной оргии изгнанный справедливо.
Утром размеренным густым курсивом
прошел по городу марш доярок

в ответ на разогнанный гей-парад.
Вода пахла красным железом и тиной,
и пах распиленным буратино
в бутылке розовой лимонад.


***

Висит тоска без воли и азарта,
и делать нечего в краю моем опять.
Поотступать бы вместе с Бонапартом.
Не спать.
Идти под русской пулей ровным строем,
сквозь ад воды и оказаться вне.
И отдышаться за Березиною,
в зиме.

***

Тишина внутри меня, а вокруг
туманы. Люди в розовое одеты.
Солнца скрип - монотонный звук
переходящего в желтый закат рассвета.

Дышит сытостью горизонт,
съевший многих своих питомцев.
Тишина в душе, золотой балкон.
Слишком рано исчезло солнце.


***

Вечер двухцветный, почтальон усатый.
Полосой над городом в сотни миль
краснокирпичная пыль заката.
Теплая пыль.
Письма из кожаной черной сумки.
Чей-то голос и чей-то бред.
Час для писем, густой и гулкий,
велосипед.


Рецензии